topmenu

 

Джеймс Меллаарт - Древнейшие цивилизации Ближнего Востока (3)

<<უკან დაბრუნება (ნაწილი 2)...<<დაბრუნება პირველ გვერდზე (ნაწილი1) <<<დაბრუნება მთავარ გვერდზე (უძველესი კავკასია)

 

Джеймс Меллаарт - Древнейшие цивилизации Ближнего Востока

(ნაწილი 3)

Хассунская и самаррская культуры Северной Месопотамии

Описывая интересные памятники Джармо и Телль Шимшара, мы уже обращали внимание на две устойчивые традиции в керамическом производстве: более древнюю иранскую («расписная керамика Джармо») и более позднюю монохромную, связанную с хассунской «неолитической» посудой. Происхождение последней далеко от выяснения, но, имея в виду архаическую хассунскую керамику с резным орнаментом и неорнаментированную, встречающуюся на западе вплоть до сирийского побережья, маловероятно, что эта традиция возникла в отдаленной деревушке Джармо или где-либо в Курдистане. Полное отсутствие типичных для Джармо и Телль Шимшары в Загросе каменных сосудов и браслетов и микролитических традиций, с одной стороны, и иные каменные орудия с редкими обсидиановыми наконечниками анатолийского типа - с другой, указывают, по нашему мнению, на более западное происхождение хассунской культуры. Подобное происхождение предполагает распространенность раннехассунских элементов вплоть до Средиземноморского побережья на западе. О том же свидетельствуют и территории, занимаемые ее преемницами - самаррской и халафской культурами, которые были столь же широко распространены. Более того, существует слишком мало оснований для связи ранней хассунской посуды и соседней с ней иранской (расписная керамика Джармо, посуда Тепе Сараба или Хаджи Фируза). Формы хассунской посуды сходны с западными и наиболее близки сирийским, а ранняя керамика с росписью красным по темно-желтому фону ближе всего (при отсутствии промежуточных типов) к Мерсину. Поэтому мы предполагаем, что центр происхождения хассунской керамики находится где-то в холмистом районе на полпути между Мосулом и Алеппо, в районе «Турецкой Месопотамии», Мардина и Диарбскира; здесь и предполагаемая родина халафской культуры. Многочисленные проблемы месопотамской и сирийской археологии могут быть решены в процессе изучения и раскопок в этом, возможно, важнейшем «третьем районе», расположенном между «3агросской зоной» и «Анатолийско-левантийским регионом». В настоящий момент только в порядке предположения можно сказать, что в окрестностях Чагар Базара, в долине Хабура, произошла встреча восточной, или иракской хассунской расписной керамики, и западной, или сирийской керамики с лощеным орнаментом. Какого бы происхождения ни была хассунская культура, она, как таковая, известна только в Северном Ираке. После начальных фаз, для которых характерна монохромная кремовая керамика, найденная в трех сменяющих цруг друга слоях (1а — Ис), наступает время расцвета этой культуры (II-IV слои). Найдены небольшие прямоугольные дома из нескольких комнат, построенные из сырцового кирпича, с тростниковыми циновками, покрывавшими пол, обмазанные битумом ямы для хранения и редкие погребения в ямах. Керамика делится на три класса: грубая нерасписная; нерасписная с резным орнаментом; посуда с красной росписью по кремовому фону или с росписью и резным орнаментом. Керамика развивается и становится все более совершенной, что определяется ее наименованиями «архаическая» и «стандартная». С IV строительного горизонта (около 5500 г. до н. э.?) появляется новая расписная керамика - может быть, привозная. Эта более совершенная посуда известна под названием самаррской. Расписная керамика и керамика, сочетающая роспись и резьбу, встречаются вместе. В это время впервые в Месопотамии появляются натуралистические изображения животных и людей, а также и более сложные формы композиций, помещавшихся обычно на внутренней стороне больших чаш. Формы сосудов меняются, появляются поддоны, а в изображениях на сосудах в технике рельефа явно видны человеческие фигуры. Самаррская керамика часто встречается в Северной Сирии; ее появление здесь предшествует дате появления халафской культуры - около 5400 г. до н.э.- или совпадает с ней. Многочисленные поселения содержат сосуществующие элементы обеих культур, но происхождение самаррской культуры столь же проблематично, сколь хассунской и халафской. Некоторые исследователи склоняются к ее иранскому происхождению, другие рассматривают самаррскую керамику как результат развития хассунской культуры. Ни одна из точек зрения сейчас не может быть серьезно обоснована; иранские культуры могли, возможно, заимствовать мотивы самаррской культуры, прочно утвердившейся на холмах (Телль Шимшара), но если бы самаррская была прямым продолжением хассунской, это предполагало бы не столь заметное отличие ее керамики от хассунской. В то же время об этой культуре очень мало известно, кроме керамики: с ней связывается сырцовая архитектура Багуза, и в этом западном форпосте есть некоторые формы каменных орудий, которые сближают самаррскую культуру с Сирией и Палестиной. Металл известен в самой Самарре, и, хотя по этому поводу высказывались сомнения, сам факт не должен удивлять, ибо относится к периоду, когда анатолийские кузнецы уже умели делать навершия булав и браслеты из чистой меди. Важной чертой хассунского и самаррского периодов было возникновение поселений в районе, где количество годовых осадков не было достаточным для неполивного земледелия. Мы должны поэтому предположить, что применялось орошение. Самаррское влияние распространялось на две культуры, расположенные еще южнее: культуры Джаффарабада I, или Сузианы I, в Хузиста- не, и Эриду, на крайнем юге Месопотамии. В окрестностях Суз кроме особой расписной керамики мы обнаруживаем даже монохромную посуду раннехассунского типа, и нет ничего невозможного в том, что она является в этом районе первой керамикой (как и в Матарре, к югу от Киркука). Интересно, не была ли эта монохромная архаическая (или неолитическая) керамика хассунской культуры, известная также в верхних слоях Джармо и распространенная, по современным данным, от Рас Шамры до Суз, древнейшей керамикой этой обширной южной области, той основой, на которой развивались локальные варианты расписной керамики? В Сузиане первая расписная керамика демонстрирует большое сходство с самаррской культурой как по форме, так и по орнаментам. Особенно распространенным является орнамент «в резерве», заметно отличающийся от линейного стиля Самарры. Здесь не найдены натуралистические схемы, характерные для самаррской культуры.

Неолитическая культура Северного Ирана

Культура Тепе Гияна V

Даже беглого взгляда на карту достаточно, чтобы предположить, что культура Тепе Гияна V, в центре Загроса, могла играть важную роль в контактах между районом самаррской культуры, а позднее халафской к северу от Диялы и культурой Сузианы. Носители культуры Гияна V контролировали не только «Персидские ворота», горную дорогу из Месопотамии в Керманшах и Хамадан, но и путь из Северной Месопотамии в Хузистан, потому что в пустыне между Диялой и Хузистаном нет следов доисторических поселений, а вдоль мощной горной стены Кабир Куха не существовало торгового пути. О важном значении культуры Гияна V свидетельствуют многочисленные поселения и богато орнаментированная керамика. Посуда древнейшей фазы, Гияна V А, имеет сходство с посудой самаррской культуры и Джаффарабада, Гияна V В - с посудой Хаджи Мухаммеда и Джови, а Гияна V С и Д - с посудой убейдской культуры. К сожалению, об этой культуре почти ничего не известно, кроме расписной посуды и территории распространения. Радиокарбонная дата 4039 г. до н. э., полученная для Тепе Сиябида, в долине Керманшаха, указывает на период, по-видимому соответствующий времени существования тисненой керамики Далмы.

Тисненая керамика Далмы

Недавнее открытие в Западном Иране нового вида нерасписной керамики, поверхность которой орнаментирована оттисками трубчатой кости, гребня, острого предмета, пальцев, а также защипами или шишечками, поставило перед исследователями новые проблемы. В Далма Тепе, в долине Солдуза, она находится выше слоя с расписной керамикой, датируемой по С14 4216 г. до н. э., что соответствует дате Тепе Сиябида, где тоже найдена такая керамика. Территория ее распространения еще шире: она охватывает область от Янык Тепе, около Тебриза, до Хоррамабада, южнее Гияна. Ее отношения с культурой Гияна V остаются неясными. Керамика типа обнаруженной в Далма Тепе прежде была неизвестна в Иране, но она может быть сопоставлена с украшенной простым резным орнаментом посудой, найденной в Матарре и Хассуне, с резной и тисненой орнаментикой керамики Киликии, Сирии, Ливана и Палестины или Фессалии, Македонии и Балкан (комплекс Старчево). Все культуры имеют общую черту: они принадлежат к «вторичным» неолитическим культурам, а «текстильная» поверхность их сосудов могла имитировать корзинное плетение. Даже в халафской культуре (она предшествует или одновременна культуре Далмы) обнаружен орнамент, подражающий корзинному плетению: он образован насечками и выпуклостями, иногда с добавлением росписи. Причины появления такой керамики полностью еще не выяснены, но возможно, что она указывает на проникновение более отсталого населения из района Иранского Курдистана, где в то время культуры расписной керамики еще не сформировались.

Расписная керамика культуры Далмы. Первый сосуд, в верхнем ряду слева, относится к более ранней культуре Хаджи Фируза.

За этой керамикой в Далма Тепе, близ Хасанлу, следует другая, расписная. Расписная керамика типа найденной в Далма Тепе - одна из лучших на территории Азербайджана; она, насколько сейчас известно, была распространена только вокруг оз. Урмия, как и предшествовавшая ей керамика, найденная в Хаджи Фирузе. Расписная керамика Далмы имеет в тесте большую примесь растительности, что характерно для иранской керамики. Она расписана пурпурно-черным по кремовому фону, а внутренняя облицовка каштаново-красная. Распространено лощение; наиболее типичные формы - кувшины, чаши и кубки. Существовала и неорнаментированная керамика. Дома в поселениях с такой керамикой состояли из маленьких комнат, группировавшихся вокруг двора с очагами, ямами для хранения припасов. Шерт был более распространен, чем привозной обсидиан; ткачество и прядение засвидетельствовано наличием пряслиц и грузиков для ткацких станков. Происхождение этой культуры, приблизительно одновременной более западной халафской, неясно.

Культура Хаджи Фируза

Культура Далмы следует за культурой Хаджи Фируза, названной по небольшому холму близ Хасанлу, южнее оз. Урмия. Здесь обнаружено по крайней мере шесть перекрывающих друг друга строительных горизонтов, примерно одновременных хассунской и самаррской культурам, а также Хаджилару V-I. И здесь глинобитные прямоугольные дома группируются вокруг открытого двора с очагами и большими сосудами для хранения. Второе сверху поселение погибло от пожара, оно дало дату 5152 г. до н. э. В это время погибла часть населения: найдены три коллективных погребения с 28 костяками и множеством сосудов -неорнаментированных и орнаментированных, - в тесте которых была примесь рубленой соломы. Здесь же найдено несколько полированных клиновидных топоров и кремневых вкладышей. Покойники, видимо, были погребены оставшимися в живых соплеменниками, которые насыпали поверх погребений красную охру. Керамика культуры Хаджи Фируза проста и плохо обожжена. Нерасписная представлена несколькими формами, расписная имеет красный орнамент по кремовому фону или розоватый орнамент. В Янык Тепе, около Тебриза, несколько слоев только с нерасписной керамикой, возможно, представляют начальный этап этой культуры. На самом Хаджи Фирузе эти слои не раскапывались из-за близости подпочвенных вод. Алебастровые сосуды, многочисленные браслеты и некоторое количество статуэток из Янык Тепе выполнены в тех же северозагросских традициях, которые были прослежены в синхронных Тепе Сарабе, Телль Шимшаре и более ранних бескерамических культурах Джармо и Карим Шахира. Древнейший слой Хаджи Фируза датируется по С14 5537 г. до н.э.

Иран за пределами гор Загроса

Некоторое количество памятников древних культур найдено на Иранском плато, к востоку от гор Загроса: это культура поселения Сиалк, между Кашаном и Тегераном, и менее известные культуры поселений Тепе Джарри В и Телль Мушки в Фарсе, в районе Персеполя. Немногое известно о них кроме их нарядной расписной керамики, употребления кованой меди в Сиалке II для изготовления мелких орудий и украшений, глинобитных построек Сиалка I и построек из сырцового кирпича в Сиалке II. Планировка домов неизвестна, радиокарбонные даты отсутствуют, так что периоды датируются при помощи сопоставления с Месопотамией - ситуация, оставляющая желать лучшего. Недавние открытия серии культур расписной керамики в долинах между хребтами Загроса - в Азербайджане, Курдистане и Луристане - ясно показывают, что контакты с Месопотамией или Эламом вряд ли были прямыми, а открытие лазуритового пути в Восточный Афганистан в настоящее время может датироваться только убейдским временем.

Кубок из Сиалка III (около 4000 г. до н.э.), украшенный живым и свободным рисунком, характерным для иранской керамики этого периода.

Размеры и количество древних поселений делают, однако, почти несомненным предположение о прочном установлении земледелия к востоку от Загроса, хотя детали этого процесса не вполне ясны. Бескерамические поселения здесь пока не найдены, но в VI тысячелетии до н. э. на севере существовала красная, а на юге темно-желтая керамика, украшенная красной или коричневой и черной росписью. Ни формы этой посуды, ни мотивы росписи не имеют ничего общего с Месопотамией, а для керамического теста характерна примесь соломы и применение облицовки. Керамика Сиалка I, которая могла быть синхронна хассунской, часто орнаментирована узорами, которые, как и формы сосудов, придают ей сходство с корзинами. Встречается красная и черная одноцветная нерасписная посуда. В Сиалке II и в Чешме Али, близ Тегерана, красивый геометрический орнамент и черные на красном фоне изображения животных имеют сходство с орнаментикой самаррской культуры. По-видимому, почти непрерывное развитие привело к формированию следующего этапа, Сиалка III, в общем одновременного халафской (III, 1-2) и затем убейдской культуре. Медные предметы теперь отливались в формах, появились печати-штампы с геометрическим орнаментом, а в Сиалке III, 4 найден гончарный круг. Богато декорированные кубки с геометризированными изображениями растений и животных, в том числе птиц и леопардов, найдены в Сиалке III, 1-2 и в одновременном ему нижнем слое со сходной культурой 1А в Тепе Гиссаре, около Дамгана, в Восточном Иране.

Керамика из Сиалка И, одновременная самаррской, с черной росписью по красному фону.


Типичный комплекс джейтунской культуры в Туркменистане. Внизу справа - реконструкция дома.

Типологически значительно более ранним является поселение Джейтун, около Ашхабада, близ иранской границы. Предшествуя культуре Анау I А, Джейтун, возможно, синхронен или предшествует Сиалку I, и здесь снова были бы полезны радиокарбонные даты. Обитатели Джейтуна были земледельцами и выращивали пшеницу и ячмень, они разводили овец и коз, но основную часть мясной пищи им давала охота на безоарового козла, диких баранов и газелей. Их каменные орудия были микролитическими, но они делали и полностью полированные топоры. Среди костяных орудий найдено 300 основ для серпов. Керамика с примесью рубленой соломы имела простые формы: чаши, квадратные и цилиндроконические сосуды для хранения, расписанные красно-коричневой краской по кремовому фону вертикальными рядами волнистых линий и скобок. Из глины изготовляли также фигурки и амулеты, впрочем редкие. Большего внимания заслуживает архитектура этого неукрепленного поселения, половина которого раскопана. 19 домов, 3 маленьких и 16 больших, площадь которых варьировала от 20 до 35 кв. м, возводились отдельно, каждый из них имел свой двор, хозяйственные помещения и хранилища. Прямоугольные глинобитные дома состояли из одной комнаты с отсеком для хранения припасов в углу. Большой квадратный очаг располагался близ него у стены, а напротив, в выступе, невысоко над полом, находилась ниша. Выступ окрашивали в красно-коричневый или черный цвет, пол покрывали известковой обмазкой и часто окрашивали в красно-коричневый цвет, как в Тепе Гуране, Иерихоне, Бейде и бескерамическом Хаджиларе. Открытие Джейтуна со всей определенностью указывает на то, как мало нам еще известно о древнейших культурах Иранского плато.

Неолит Анатолии

Можно без излишнего преувеличения сказать, что Анатолия, долго рассматривавшаяся как варварская окраина «полумесяца плодородных земель», теперь должна считаться наиболее развитым центром неолитической культуры на Ближнем Востоке. Неолитическая цивилизация, обнаруженная в Чатал Хююке, сияет подобно «сверхновой звезде» в тусклой «галактике» современных ей земледельческих культур. Это сравнение справедливо как для Чатал Хююка, так и для его преемников - Хаджилара, Западного Чатал Хююка и Джан Хасана, погибшего от пожара и не оставившего заметного следа в культурном развитии Анатолии после 5000 г. до н. э. Тусклый закат анатолийской культуры может быть прослежен в халафской культуре на севере Месопотамии, но здесь она уже обречена на исчезновение. Дольше всего ее влияние чувствуется не на Ближнем Востоке, а в Европе, потому что на этом континенте неолитические культуры Анатолии положили начало земледелию, скотоводству и культу богини-матери - основам нашей цивилизации. На предыдущих страницах мы описали развитие культур Ближнего Востока от их туманного зарождения около начала X тысячелетия до н. э. до сложения халафской культуры (прежде оно датировалось ок. 5000 г. до н. э., но его, видимо, можно соотнести с более ранним периодом). Если следовать предложенной в начале этой книги терминологии, придется признать, что мезолит и неолит явно прослеживаются только в районе Антальи, на южном побережье, где они, быть может, непосредственно сменяют палеолит с его гравировкой на стенах пещер, предметами, украшенными натуралистическими изображениями и геометрическими орнаментами. Культура Белбаши с ее прекрасными микролитами может рассматриваться как мезолитическая и северный эквивалент индустрии Кебары в Сирии, Ливане и Палестине, в то время как более поздняя культура Белдиби (тоже с микролитами, сегментами и, возможно, стенной росписью) типологически сходна с натуфийским протонеолитом. Наличие вкладышей для серпов поддерживает теорию существования здесь раннего земледелия, но оно говорит скорее о жатве, а не о севе злаков, главной же формой хозяйства в это время продолжала оставаться охота. В стране, столь неподходящей для земледелия, как Памфилия, это кажется неудивительным. Поскольку отсутствуют радиокарбонные даты, устанавливающие абсолютную хронологию культур Белбаши, Белдиби или верхнего палеолита пещер Кара-Ин и Окузлу-Ин, единственная возможность датировки заключается в обнаружении примитивной керамики в самом верху верхнего слоя (В) в Белдиби. Почти идентичная керамика найдена в IX и X слоях Чатал Хююка, что позволяет предположить на основании радиокарбона дату около 6500-6400 гг. до н.э. Возможно, следовательно, что на южном побережье протонеолит продолжался до середины VII тысячелетия до н. э. Если принять это предположение, не избегнуть заключения, что памфилийское побережье было тогда столь же отсталым в культурном отношении, как и тысячелетия спустя. В то время как население Белдиби, заимствовавшее свою керамику или технику ее изготовления на плато (обратный процесс представить невозможно), продолжало жить под скальными навесами, на Анатолийском плато уже существовал вполне развитой городок Чатал Хююк. Последовательность развития культур на плато, еще неизвестная окончательно, могла, таким образом, приближаться к той, которая существовала на побережье. Важность открытий проф. К. Кектена и д-ра Е. Бостанчи в районе Антальи невозможно переоценить, потому что они впервые показали, что в Анатолии существовало верхнепалеолитическое искусство западноевропейского типа. Возможно, что те, кто осуществил «неолитическую революцию» на Ближнем Востоке, в значительной степени принадлежали к верхнепалеолитической группе, и некоторые антропологи считают, что евроафриканская раса, древнейшая, зафиксированная в протонеолитических могильниках, представляет потомков европейского верхнепалеолитического человека. Исчезновение древнего анималистического искусства, видимо, было вызвано переходом от охоты и собирательства к производству и сохранению пищи, но этот процесс был медленным и ни в коем случае не всеобщим. Мы уже видели слабые его пережитки в натуфе Палестины, но они гораздо лучше прослеживаются в стенописи и рельефах неолитического поселения Чатал Хююк. Здесь натуралистическое искусство доживает до 5800 г. до н.э., но в более поздних культурах Хаджилара и Джан Хасана оно не найдено, тут его сменяет геометрическая роспись на керамике, сама происходящая от символического и геометрического искусства, существовавшего наряду с натуралистическим. В Южной Анатолии имеются, следовательно, свидетельства непрерывного развития культуры от верхнего палеолита к неолиту, хотя пока и незначительные, но с этой точки зрения Анатолия уникальна.

Наскальные изображения (а) верхнепалеолитического времени из Белдиби и галька из пещеры Кара’Ин (б) на юге Турции.

В настоящее время древнейшие свидетельства существования оседлых общин на плато происходят только из двух неолитических поселений: бескерамического Хаджилара и городка Чатал Хююк. Радиокарбонный способ определяет дату Хаджилара около VII тысяче¬летия до н. э. Основанное на материковом слое маленькое поселение с прямоугольными постройками из сырцового кирпича на каменных фундаментах пережило до своего запустения семь периодов. Тщательно выложенные очаги и печи в открытых дворах находились рядом с обмазанными глиной хранилищами для зерна. Ямы от столбов говорят о навесах и заборах во дворах, отделявшихся от жилых помещений стенами метровой толщины. Дома, по-видимому, состояли из большой комнаты без внутреннего убранства, но с тщательно обмазанными глиной полами и стенами, покоящимися на основаниях из булыжников. Обмазка часто покрывалась красной краской и лощилась или украшалась простым геометрическим орнаментом, красным по кремовому полю. Стены почти совсем разрушены, так что неизвестно, существовала ли роспись над окрашенным в красное низом стен. Дверные проемы не найдены. Меньшие помещения, иногда с очагами и печами, окружали главную комнату. Возможно, что, как и в Чатал Хююке, вход в дом находился под крышей. Керамика была неизвестна, не найдены и глиняные фигурки. Несколько фрагментов указывают на то, что использовали сосуды из мрамора, а возможно, применялись и плетеные, кожаные, деревянные сосуды и вместилища из шкур. Найдены костяные шилья, орудия из кремня и привозного обсидиана, главным образом вкладыши для серпов и один полированный топор. В пределах поселения не найдено ни одного погребения, но человеческие черепа иногда размещали на полу помещений, что предполагает культ предков. Среди костей животных есть кости овцы и козы, быка и оленя, но нет данных о домашних животных, за исключением собаки. Занятие земледелием документируется остатками двурядного пленчатого ячменя, эммера, дикой однозернянки и чечевицы в V слое, датируемом по С1к 7040 г. до н.э. (длинный период полураспада). Простота бескерамического поселения в Хаджиларе напоминает докерамический неолит В Иерихона или Джармо и представляет полный контраст богатому городскому поселению Чатал Хююк, расположенному на берегу реки, в аллювиальной долине Кония, примерно в 320 км к востоку от Хаджилара.

Чатал Хююк

Занимая площадь 13 га, Чатал Хююк является самым большим неолитическим поселением на Ближнем Востоке, но из всей территории вскрыт только участок размером в 0,5 га в жреческом квартале. 12 строительных горизонтов (0-X), существовавших в течение тысячелетия, с 6500 по 5650 гг. до н.э. (в соответствии с серией из 14 радиокарбонных дат), демонстрируют постепенное и непрерывное развитие этой культуры. Последние строительные горизонты, начиная с VI А, сохранили следы разрушительных пожаров, вызывавших частые перестройки. Архитектура Чатал-Хююка замечательно однообразна: дома и святилища строили целиком из формованного кирпича-сырца, на кирпичных основаниях, без применения камня. Дома имели прямоугольную планировку, в каждом было хранилище, пристроенное к одной из стен. Внутреннее устройство варьируется в зависимости от расположения маленького светового окошечка, находившегося высоко под крышей. Каждый дом имел лишь один этаж, высота которого соответствовала вы¬соте стен; входили в дом через отверстие в крыше по деревянной лестнице, прислоненной к южной стене. Дым от очага и печи выходил через то же отверстие в плоской крыше или в окно. Некоторые дома были снабжены специальной вентиляционной шахтой.

План строительного горизонта VI в Чатал Хююке (около 6000 г. до н. э.). С - святилища.

Сообщение между домами могло осуществляться по крышам, находившимся на разной высоте: дома террасами поднимались по склону холма. Деревянные лестницы, вероятно, оставляли на крышах, как делают и теперь в анатолийских деревнях. На крышах и проходила большая часть жизни обитателей городка. В каждой комнате было по крайней мере две платформы; по краям главной стояли деревянные опоры, обмазанные глиной и окрашенные в красный цвет. В дальнем конце этой платформы помещалась высокая скамья. Платформы служили как диваны для сидения, работы и сна, под ними же хоронили мертвых. Полы покрывали циновками. Мусор, золу, битую посуду и кости сбрасывали в разрушенные дома или в маленькие открытые дворы. Животных не держали в пределах поселения, но, возможно, на ночь их загоняли в крааль на его окраине. Из-за своеобразной системы входов наружная часть поселения представляла собой массивную стену, и другие оборонительные сооружения были не нужны. Защитники, вооруженные луками со стрелами, пращами и копьями, вполне могли дать отпор бандам мародерствующих разбойников, которые осмелились бы напасть на городок, поэтому свидетельства убийств не обнаружены. Хозяйство Чатал Хююка базировалось на экстенсивном земледелии, скотоводстве (овцы и крупный рогатый скот?) и охоте на дикого быка (Bos primigenius), благородного оленя, дикого осла, кабана и леопарда. Рыболовство играло сравнительно незначительную роль, но довольно часто встречаются кости птиц и яичная скорлупа. Убивали также волков (но их могли и не употреблять в пищу). Одна из стенописей изображает охотящегося на оленя человека, которого сопровождает собака. Удивительно устойчив набор сельскохозяйственных культур: выращивали эммер, пшеницу-однозернянку, голозерный ячмень, горох, обычную и горькую вику32. Растительное масло добывали из крестоцветных, миндаля и фисташек. Обнаружено большое количество семян крапивного дерева, из него, по-видимому, изготовляли вино, которое хвалил Плиний; с большим основанием можно предположить, что варили и пиво. Еще одним, если не самым значительным источником дохода обитателей Чатал-Хююка была торговля. Обилие обсидиана на поселении и тот факт, что он расположен неподалеку от месторождения обсидиана - следствия вулканических извержений Кара Дага и Хасан Дага на восточной окраине долины,— позволяет считать, что Чатал-Хююк обладал монополией на торговлю обсидианом с Западной Анатолией, Кипром и Левантом. Замечательная стенная роспись из святилища VII горизонта изображает город и на некотором расстоянии от него извержение вулкана, возможно Хасан Дага. Заготовки наконечников копий из обсидиана находят в мешочках под полами домов; число их достигает иногда 23: по-видимому, их хранили здесь как сокровище. В обмен на обсидиан из Сирии доставляли прекрасный слоистый кремень, из которого делали кинжалы и другие орудия. С побережья Средиземного моря в большом количестве привозили раковины, особенно dentalium, для бус, также камень различных пород, из него изготовляли великолепные сосуды, бусы и подвески, лощила, зернотерки, куранты, ступки и песты, а также небольшие культовые статуэтки (для изготовления их использовали алебастр, мрамор, черный и коричневый известняк). На краю долины добывали диорит, из которого делали целиком шлифованные тесла, топоры и украшения. Охра и другие краски добывались из окружающих долину холмов, как и окаменелые раковины, лигнит, медная и железная руда, самородная медь, киноварь и свинец. Все эти сырые материалы использовались обитателями поселения, но местоположение мастерских еще не определено. Не менее изумителен уровень технологии: наконечники копий и стрел из обсидиана и кремневые кинжалы с прекрасной отжимной ретушью оставили далеко позади все аналогичные изделия Ближнего Востока. Зеркала изготовляли из полированного обсидиана и аккуратно закрепляли в рукоятке при помощи известковой массы; бусы делали из синего или зеленого камня — апатита, отверстия в них тонки и для современных игл. Такие же отверстия просверливались и в обсидиановых подвесках. Применялась инкрустация одного камня другим, уже в IX горизонте появляются медные и свинцовые бусы, подвески и другие украшения, часто изготовленные из рудного металла. Прекрасные ткани (возможно, шерстяные) были настолько высокого качества, что не заставили бы устыдиться и современного ткача. Деревянная посуда, заменявшая вместе с плетеной керамику в нижних слоях поселения, демонстрирует такое разнообразие форм, техническое мастерство и изысканный вкус, что подобной ей не было в неолитическое время на всем Ближнем Востоке. Керамика появилась впервые в X-IX горизонтах (она вывозилась в Белдиби), но эти примитивные изделия, конечно, не могут сравниться с деревянными, костяными и роговыми сосудами или с плетеными и кожаными вместилищами, которые могли быть в употреблении начиная с верхнего палеолита. Поэтому в раскопанном жреческом квартале в горизонтах VIII-VIB керамика не встречена, и только в конце существования VI А, около 5900 г. до н. э., она появляется, но уже значительно улучшенная.

Церемониальный кинжал из кремня, обработанного отжимной ретушью, из Чатал-Хююка (мужское погребение в VI горизонте). Костяная рукоятка вырезана в форме змеи.

Полностью керамическими в Чатал-Хююке могут считаться лишь слои V-О, но даже в это время в большинстве форм сосудов заметно влияние деревянных и плетеных прототипов, что продолжается до конца существования поселения. Это так называемая темнолощеная керамика, но в Чатал-Хююке применение темного цвета обычно ограничивается кухонными сосудами, а начиная с V горизонта появляется керамика темно-желтого цвета (красная есть уже в X). В IV горизонте распространена крапчатая роспись приятных тонов, а в III и II обнаружен, хотя и очень редкий, орнамент в виде красных полос. Не найдено ни одного черепка со спиральным и ногтевым орнаментом или с отпечатками раковины, столь распространенными на близкой киликийской керамике.

Население Чатал-Хююка хоронило покойников под платформами домов и святилищ только после удаления мягких тканей - возможно, из гигиенических соображений. Мягкие ткани склевывали грифы или процесс первоначальной экскарнации проводили в легких сооружениях, построенных из тростниковых плетенок и циновок, подобных изображенным на стене святилища. Затем очищенные кости собирали, заворачивали в одежды, шкуры или циновки и погребали в домах и святилищах перед их ежегодным ремонтом. Иногда останки посыпали красной охрой и киноварью, а область шеи и лоб окрашивали синей или зеленой краской. С погребенными клали заупокойные дары: с женщинами и детьми украшения (ожерелья, ручные и ножные браслеты), мотыги или тесла из диорита, костяные шпатели и ложки, особенно если женщины были похоронены вместе с детьми. Если хоронили членов общества, занимавших более заметное положение, то клали обсидиановые зеркала, корзинки с румянами и косметические шпатели. В мужских погребениях находят навершия булав, кремневые кинжалы обсидиановые наконечники копий, дротиков и стрел, глиняные печати, костяные крючки и петли и застежки для поясов. Ткани, деревянные сосуды и ящички обнаруживают в захоронениях представителей обоих полов, но керамика или статуэтки в могилах никогда не встречаются. О физическом типе населения до полного исследования трудно сказать более того, что оно было долихоцефальным, стройным и тонкокостным. Большинство погребений принадлежит женщинам и детям, и кажется, что лишь немногие доживали до среднего возраста.

Искусство и религия Чатал-Хююка. Открытие 40 храмов или святилищ, располагавшихся в девяти строительных горизонтах Чатал-Хююка, дает единственную в своем роде картину анатолийской неолитической религии. Святилища имели тот же план и устройство, что и жилые дома, но отличались богатством убранства или его характером. Они составляли комплекс построек, и одно святилище обычно состояло из четырех или пяти комнат. Преемственность культа можно проследить в ряде случаев в нижних слоях, где святилище сооружалось над святилищем, но есть случаи, где такая последовательность не соблюдается. Здесь найдены многочисленные группы статуэток из камня или обожженной глины, грубые вотивные сидячие фигурки людей и животных. Эти фигурки никогда не находят внутри святилищ, но снаружи их или вставленными в углубления в стенах, в то время как культовые статуэтки найдены внутри святилищ. Статуэтки позволяют нам распознать основных божеств, которым поклонялось неолитическое население Чатал-Хююка. Главным среди них была богиня в трех ипостасях: в виде молодой женщины, матери, дающей жизнь, и старой женщины, в одном случае сопровождаемой хищной птицей - возможно, грифом. Более примитивными и устрашающими являются ее полуизобразительные фигурки из сталактитов или конкреций с человеческой головой, что, возможно, подчеркивает хтонический характер богини, связанный с пещерами и подземным миром. Одна из фигур изображает двойную богиню, а группа из трех статуэток передает образы девочки, женщины и мальчика-бога, стоящих позади или сидящих на леопардах - священных животных богини. Мужское божество также часто изображается в двух ипостасях - как мальчик или юноша, сын или возлюбленный богини, либо как бог с бородой, часто сидящий на быке, посвященном ему животном. Группы фигур изображались редко. Другие божества не распознаются, но вместе со статуэтками часто находят известняковые конкреции, сталактиты из пещер и камни необычной формы.

Рис.35. Реконструкция святилища в горизонте VII, декорированного изображениями грифов, терзающих человеческие тела.

Раскрашенный рельеф, изображающий двух леопардов, из святилища в горизонте VI Чатал-Хююка (около 6000 г. до н.э.).

При декорировании святилищ применяли три метода.

1) Роспись стен (часто полихромная) натуральными красками, смешанными с жиром и наносившимися кистью на прекрасную белую обмазку, встречается в X-III горизонтах, а одноцветные красные панели продолжают существовать и во II. Эти росписи делались в религиозных целях и затем покрывались слоем белой обмазки. Часто сохранялось более одного слоя такой живописи.

2) Рельефы, нередко монументальные, высотой до двух и более метров, вылепленные на основе из связок соломы, дерева или глины, а при изображении голов животных часто с включением передней части черепа быка или барана с рогами. Горизонты IX-IV A.

3) Фигуры, обычно животных, вырезанные на обмазке и частично моделированные или частично вырезанные; плоские силуэтные или углубленные изображения. Горизонты IX-VI А.

Наконец, существуют группы или ряды рогатых бычьих голов, помещенных на скамьях (только в горизонте VI А) или столбиках, эти стилизованные бычьи головы вместе с рогами обрамляли края платформ в святилищах и домах. Возможно, подобно позднейшим посвятительным рогам, они должны были защищать жителей и отвращать зло. Впервые появились в VII горизонте и встречаются вплоть до II. В рельефах антропоморфный облик всегда придавался только богине, а мужское божество выступало в виде бычьей или бараньей головы.

Реконструкция святилища VI слоя; доказана скамья и типичные букрании, кирпичные столбы с рогами быка — символ бога-быка.

Святилища служили, очевидно, для отправления культа плодородия. Главной целью религии было обеспечение благополучия и жизни в этом и загробном существовании. Сексуальный символизм отсутствовал; внимание сосредоточено на передаче беременности или на сценах, в которых богиня дает жизнь бычьей или бараньей голове. Часто богиня в двух аспектах показывается рядом или комбинируется в двойной фигуре, одна из которых изображена рожающей. Сцены жизни на одной стене контрастируют со сценами смерти на другой. Крупная бычья голова часто дается как возникающая из стены над окрашенной в красный цвет нишей, возможно символизирующей тот свет. Голова нередко сопровождается другими головами и изображениями груди, помещенными рядом. В иных случаях женские груди тщательно вылепливались, но внутри их находилась нижняя челюсть дикого кабана, черепа лисиц, ласок или грифов — несомненные символы смерти. Столь же символичным было сочетание бычьих рогов и женской груди - символов жизни. Нет двух похожих святилищ, и их разнообразие поражает; живописные изображения сочетаются с рельефными, резными, окрашенными в красный или черный цвет вместе с рельефами и т.д. Вырезанные фигуры изображают быков и коров, леопардов, оленя и большую кабанью голову. В некоторых случаях богиня не изображалась и ее место занимали два леопарда, стоящие мордами друг к другу, вылепленные из глины и богато раскрашенные. Стенопись была очень разнообразной: кроме красных панелей (находимых также в домах) и редких черных известно много образцов геометрических росписей, часто очень сложных, напоминающих пестрые анатолийские ковры (горизонты X-III). В некоторых даже имитируется кайма со стежками - это указывает на иные прототипы, чем у коврового орнамента, здесь они копировали плетеные изделия. В росписях встречаются символы — руки, рога, кресты; это соответствует их магической и защитной функции. Другие росписи кажутся целиком состоящими из символов, большинство из которых остаются для нас непонятными. Часто встречаются росписи с изображением человеческих рук. Они выполнены в технике «резерва» на красном фоне или нарисованы красной, розовой, серой или черной краской, сплошь покрывая стены или образуя бордюр вокруг центральных относительно сложных композиций (горизонты VII-VIA). Многие сцены, очевидно, связаны с загробным культом: фрагментарная роспись из IV горизонта изображает человека, несущего, по-видимому, две головы, из которых хорошо сохранилась только одна, мужская. Сооружение для трупов из святилища в горизонте VI В уже упоминалось, а в двух больших святилищах слоя VII изображены огромные грифы, клюющие безголовые человеческие тела. Более ранняя сцена из святилища горизонта VIII изображает человека, вооруженного пращой и защищающегося от двух черных грифов. В других постройках на северной стене, выходящей к горам Тавра, изображаются большие красные и черные быки (горизонты IX, VII, VI и III). Охотничьи сцены с многочисленными человеческими фигурками и благородным оленем покрывают стены святилища III слоя, датируемого около 5800 г. до н. э. позднейшего из известных в Чатал-Хююке. Упадок охоты и охотничьего инвентаря, а возможно, и полное одомашнивание крупного скота могли сделать ненужными охотничьи сцены, которые являлись частью охотничьего ритуала, поэтому они исчезают после III слоя. Эти изменения в хозяйстве могли повлиять и на положение мужского божества, существовавшего наряду с великой богиней. Его изображения не обнаружены среди девяти статуэток, найденных в святилище II слоя, и в позднем неолите Хаджилара также не найдено ни одной фигурки этого божества. В Чатал-Хююке II известно изображение его рождения, а в Хаджиларе VI -изображение мужского божества в сочетании с богиней, но его роль резко упала, а престиж непоправимо пострадал. Радиокарбонные даты Чатал-Хююка позволяют предполагать, что между его концом (I-0) и «поздним неолитом» Хаджилара (IX, VIII) существовал лишь краткий перерыв, и это до некоторой степени подтверждается большим числом (хотя и мелких) черт, сближающих эти поселения; при этом нужно помнить, что расстояние между ними - добрых 320 км. Первые следы росписи на керамике зафиксированы в Чатал-Хююке III и II и затем в Хаджиларе IX-VI, но здесь эти фрагменты немногочисленны. Посуда со светлой росписью более распространена в последнем поселении, чем в Чатал-Хююке, а вертикальные трубчатые ушкообразные ручки спорадически появляются в Чатал-Хююке II и I. В Хаджиларе они обычны, но здесь в то же время мы находим такие сосуды, включая некоторые формы с «корзинными» ручками, которые гораздо чаще встречаются в Чатал Хююке. Каменные орудия Чатал Хююка II хуже по качеству, чем более ранние, и их изготовление развивается в том же направлении, что и хаджиларских: в том и другом комплексе появились микролитические элементы, впрочем не имеющие между собой даже отдаленного сходства. Глиняные статуэтки из Чатал-Хююка имеют ту же позу, что и хаджиларские, а восседающая на леопардах богиня тесно связана с фигурками из Хаджилара VI, но черты их лица и прически совершенно различны. Внутренние контрфорсы появляются в архитектуре Чатал-Хююка II и Хаджилара VI, но планировка домов и входы в них различны, как и погребальные обряды. Все это указывает на очень разветвленную в начале VI тысячелетия до н. э. линию развития, и только дальнейшие исследования могут позволить определить, когда Хаджилар или его гипотетический предшественник — культура Кызылкая - ответвились от родительского ствола. Эта культура, известная лишь по поверхностным сборам в Юго-Западной Анатолии, а также по немногочисленным черепкам из Памфилийских пещер, ясно свидетельствует о связи с керамическим набором Чатал-Хююка, но не с его каменными орудиями: здесь совершенно отсутствует прекрасное обсидиановое охотничье оружие. Прямой наследник культуры Чатал-Хююка, вероятно, погребен под еще не раскопанной западной половиной холма на другом берегу древней реки.

Хаджилар

Не касаясь сложных проблем, непременно возникающих при попытке вывести одну культуру из другой, следует остановиться на коротком периоде в истории Хаджилара, названном «поздним неолитом» и продолжавшемся, видимо, не более сотни лет (5700-5600 гг. до н. э.); от него дошли довольно значительные археологические остатки. Материал первых трех фаз (горизонты IX-VII) сравнительно невелик, но находки, относящиеся к заключительной фазе (горизонт VI), сооружения которой погибли при пожаре, никак нельзя назвать незначительными. Раскопано девять больших домов, располагавшихся вдоль двух сторон прямоугольного двора. Эти дома больше чаталхююкских: их длина достигает 10,5 м, ширина - 6 м. Они построены из квадратного кирпича, стены метровой толщины покоятся на каменных фундаментах. На них опирался верхний этаж, полностью сооружавшийся из дерева, а крыша поддерживалась толстыми деревянными столбами. Широкий двойной дверной проем в середине длинной стены дома вел в комнату, где против входа стояла печь с плоским перекрытием и перед ней прямоугольный или квадратный, приподнятый над полом очаг. Часть комнаты была отгорожена стенкой из жердей, покрывавшейся белой известковой обмазкой, которой облицовывали также стены и пол, но никогда не раскрашивали. Платформ уже не было, а хранилища для посуды устраивали в толще стен или выкладывали из кирпича и обмазывали глиной. Наружная кухня помещалась справа от входа: она сооружалась из обмазанных глиной деревянных стоек и планок. В ней были печь, очаг, зернотерки и часто - обмазанное глиной хранилище для зерна. В одном случае найдена кирпичная лестница, ведшая на второй этаж. Позади одного из домов, в маленьком открытом дворе, был глубокий, выложенный камнем колодец. Дома строились впритык друг к другу и образовывали блоки, входили в которые через дворы с узких улиц; возможно, что селение окружала оборонительная стена. Особые культовые помещения не найдены, но статуэтки, обнаруженные в большинстве домов, говорят о домашнем культе. Хозяйство этого периода характеризуется упадком охоты (отсутствует охотничье оружие - остаются лишь булавы и пращи), но найденных костей животных недостаточно для доказательства существования одомашненного крупного рогатого скота, овцы, козы и свиньи, хотя кости всех этих животных обнаружены. Только об одомашнивании собаки можно судить с уверенностью, но это обстоятельство кажется необычным, если все остальные животные остались дикими! В то же время очень развито неорошаемое земледелие: найдены обугленные зерна эммера, однозернянки, голозерного ячменя, хаджиларского гороха, горькой чечевицы, желудей и крапивного дерева. Серпы из рога, иногда с вкладышами из шерта, находят в домах вместе с изящными роговыми шпателями, ручки которых заканчиваются головками животных. Очень развита резьба по кости, а рог использовался для изготовления рукояток каменных полированных топоров, тесел и резцов из диорита, находимого поблизости. Предметы личного пользования включали миниатюрные ступки и пестики для косметических средств, красную охру, бусы из различных камней, подвески из перламутра, мрамора с прожилками и апатита. Мраморные фишки и астрагалы свидетельствуют о существовании игр. Были найдены отпечатки плетеных изделий и тканей, появляются биконические пряслица. Медь встречается редко, но была известна, а гематит использовался для изготовления полировальных камней. Многочисленные находки сырых материалов, не встречающихся в этом районе, указывают на развитую торговлю с южным побережьем (морские раковины), озерным районом (охра, сера) и Центральной Анатолией (обсидиан, пемза). Обсидиан очень редок, для изготовления орудий (в основном вкладышей) использовался местный темно-желтый или красный шерт. Керамические сосуды многочисленны - они тонкостенны, хорошего обжига и с прекрасным лощением. Светлая серая керамика преобладает в IX и VIII горизонтах, а в VII и VI она уступает место красной, темно-желтой и коричневой. Формы сосудов уже выработаны, преобладают простые S-образные профили, дисковидные поддоны и вертикальные трубчатые ручки. Сосуды тех же форм и иногда значительных размеров изготовлялись из мрамора. Ритуальные сосуды имеют форму сидящих или стоящих животных (оленя, быка, свиньи), известны чаши в виде человеческих голов, другие украшены букраниями, рельефными бычьими или медвежьими головами или изображениями человеческой руки. Расписная керамика остается большой редкостью, но хорошо известна красная облицовка. О домашнем культе говорят плоские стоячие женские фигурки, сделанные из обожженной глины или камня с процарапанными глазами, носом, волосами и подбородком; их находят в каждом доме. Статуэтки из обожженной глины, очень хорошо моделированные, сопровождаются более грубыми фигурками из того же материала с головками из деревянных колышков. Встречаются изображения богини с богом, игравшим второстепенную роль ребенка или возлюбленного. Богиня показана сидящей на одном или двух леопардах или стоящей с детенышем леопарда на руках. Она может изображаться одна — стоя, сидя, сидя на корточках или в коленопреклоненном положении, лежа вместе с ребенком. Богиня представлена обнаженной или в одежде типа «бикини», в переднике или длинном открытом платье, окрашенном в белый цвет. Если богиня изображена молодой, ее волосы заплетены в косы и она обычно почти не одета; фигурки зрелых женщин чаще совсем нагие, и их волосы собраны в узел. Глаза прочерчены, а рот ни у одной не обозначен. Физический тип, передаваемый этими статуэтками, быть может, отражает особенности двух долихоцефальных рас, распознанных проф. М. Шеньюреком среди скелетов Хаджилара,— массивной евроафриканской и более грацильной протосредиземноморской. Эти натуралистические статуэтки служат связующим звеном между чаталхююкскими и более поздними крупными и условными фигурками из Хаджилара V-II.

Группа натуралистических статуэток, изображающих богиню-мать, из домов Хаджилара VI. Обожженная глина

После разрушения Хаджилара VI около 5600 г. до н. э. жизнь на поселении продолжается, и «поздний неолит» переходит в «ранний халколит», главной особенностью которого является расписная керамика. Переход к ней совершался постепенно: в горизонте V, являющемся промежуточным, все еще преобладает краснолощеная керамика. Керамика расписана красным по кремовому фону, узоры главным образом геометрические, напоминающие ткань, но некоторое число фрагментов украшено криволинейным орнаментом с фантастическими мотивами, возможно ведущими происхождение от чаталхююкских меандровых узоров на печатях. Этот «фантастический» стиль остается редким вплоть до горизонта II В (поздний II), когда он достигает широкого распространения. Геометрические орнаменты преобладают с V по III. Расписная и нерасписная монохромная посуда имеет одинаковые формы, развившиеся из форм IV горизонта, но теперь наряду с овальными хаджиларскими чашами появляются кувшины с воротничковым венчиком.


Типы расписной керамики из: а - Хаджилара, б - Чатал Хююка (западный холм), в - Джан Хасана, г-д - раннего периода халафской культуры.

Черная монохромная керамика и резной орнамент не встречаются в Хаджиларе, так же как узоры в виде сердечек и отпечатков пальцев или сосуды с нарочито неровной поверхностью. Видимо, развитие этой прекрасной расписной керамики в отличие от монохромной происходило на более ограниченной территории. Красная керамика типа Хаджилар VI встречается на большой территории от оз. Бейшехир до Эгейского побережья, а расписная посуда типа Хаджилар II-IV ограничивается районом Бурдура. В Бучаке, южнее Бурдура, поселение дало только нерасписную керамику, и ни в одном поселении долин Меандра, Гермоса и их притоков не найдено расписных черепков, более древних, чем из горизонта Хаджилара I (5250-5000 гг.). Таким образом, можно предполагать, что на западе Анатолии монохромная керамика существовала до периода Хаджилар I, когда в моду, видимо, входят сосуды нескольких разновидностей: с красной росписью по кремовому фону, с белой по красному фону и т.д. Этот момент может иметь важное значение для вы¬яснения сложного вопроса о связях Анатолии с Грецией и Балканами (см. ниже).


Расписная керамика из Хаджилара I и II.

Строительные остатки в горизонтах V-III Хаджилара сохранились плохо, но они напоминают укрепленное поселение II горизонта. Дома строили из сырцового кирпича, следуя двум приемам: на каменных фундаментах или из дерева с использованием больших столбов и мелких в промежутках между ними, причем все целиком покрывалось толстым слоем обмазки. Оба эти приема уже использовались в Хаджиларе VI, но конструкции из столбов с обмазкой применялись тогда лишь при сооружении кухонь. Статуэтки найдены только во фрагментарном состоянии, но и они, кажется, принадлежат к тем же типам, что и найденные во II горизонте. Многие из них имеют красное лощение, некоторые раскрашены. В сравнении с фигурками VI горизонта они обнаруживают меньшее разнообразие форм; главных типа всего четыре: стоячие, сидячие с ногами, подвернутыми в одну сторону, сидящие на коленях и лежачие. Ни одна статуэтка из наших раскопок не найдена целой. Грубые фигурки с колышковыми головками, столь обычные в горизонте VI, теперь исчезли. Необычна головка из Хаджилара V: ее глаза имеют вид рассеченных ногтем налепных шариков из глины. Этот прием изображения глаз характерен для греческих фигурок, но уникален для анатолийских.

Хаджилар II (около 5435-5250 гг. до н. э.) знаменует кульминацию развития культуры расписной керамики. Раскопанное оборонительное сооружение, возможно, составляет лишь часть всего поселения. Внутри толстых сырцовых стен вокруг нескольких больших дворов группировались дома, амбары, керамические мастерские и домашние дворики.

Расписной сосуд в виде сидящей богини с обсидиановыми глазами.

Вскрыты сооружения двух строительных периодов, разделявшихся ужасным пожаром, который превратил в пепел восточную половину комплекса; они различаются по архитектуре и керамике. К ранней фазе относится святилище с глубоким колодцем на открытом дворе, найденное в северо-восточном углу. По плану оно напоминает большие сооружения VI слоя, а в дальней стене были две ниши, в одной из которых найдена верхняя часть каменной плиты, напоминающей одну из каменных плит VI слоя. Под полом этого строения найдены три погребения, в каждом из которых обнаружены скелеты женщины с ребенком. С мертвыми были положены расписные сосуды. Это единственный случай, когда погребения совершались внутри дома: несколько погребений IV— VI горизонтов находились ниже уровня дворов. Немногочисленные погребальные дары состояли из красного лощеного сосуда (IV), мраморной чаши и нескольких бусин (V) и керамической чаши и костяного шила (VI). Все погребения скорченные, но определенной ориентации не наблюдается.

Изометрический план укрепленного поселения Хаджилар II А (около 5400 г. до н. э.) и остатки более поздней крепости Хаджилар I (около 5250 г. до н. э.): д - двор, з — зернохранилище; к - караульное помещение; м - керамическая мастерская; в - колодец, с - святилище.

Качество керамики и статуэток Хаджилара II превосходно, найдено много овальных чаш и кубков с «фантастическим» орнаментом, а также особых, возможно, ритуальных сосудов в форме фигуры богини, глаза которой часто инкрустировались обсидианом. Статуэтки крупнее, чем в предшествующих слоях, но, несмотря на техническое совершенство, они утратили натуралистическую грацию фигурок VI горизонта. Изображения богини с ребенком или животным больше не встречаются, полностью исчезают мужские статуэтки. Заслуживает упоминания факт появления печатей- штампов с углубленными геометрическими изображениями. Поселение Хаджилар II погибло при пожаре около 5250 г. до н.э., после чего, видимо, появились пришельцы с другими традициями строительства, изготовления керамики и статуэток. Они перестроили поселение, использовав старый холм как почти круглый двор, вокруг которого располагались большие блоки комнат, разделенные дворами и окруженные мощной оборонительной стеной. От крепости Хаджилар 1а-в сохранился лишь план оснований построек, однако по планировке отдельных домов с большими внутренними контрфорсами можно судить о преемственности архитектурных принципов. Верхний этаж или этажи строили из дерева с кирпичом, и, когда крепость погибла при пожаре, верхние этажи вместе со всем, что там находилось, с обожженными телами защитников обрушились в нижние помещения, откуда нельзя было выбраться. Пришельцы, присутствие которых обнаруживается в горизонте I, возможно, явились из соседних районов и, быть может, смешались при посредстве брачных связей с остатками прежнего населения. Об их хозяйстве мы ничего не знаем: зерна не найдены, костей животных, преимущественно оленей, обнаружено мало. Необходимое сырье продолжали получать путем обмена. Погребальные обряды не измени¬лись. Формы и орнаментация керамики заметно отличаются от прежних, и более двух третей составляет теперь расписная посуда. Продолжает изготавливаться красная и кремовая монохромная керамика, но большая часть расписывается красной краской в линейном стиле по белому фону, редко - белой по красному фону. Ни одна форма слоя II не доживает до этого времени, за исключением кувшинов в форме пивных кружек (toby jug). Многочисленны овальные и яйцевидные сосуды, приземистые и вытянутые, но их качество все же редко может сравниться с качеством посуды Хаджилара II. В росписях сказывается сильное влияние корзинного плетения. В стиле статуэток строгая схематизация сочетается с резным орнаментом, размеры их увеличиваются. Здесь, как и в других слоях поселения, найдены следы меди, хотя костяные и каменные орудия продолжают неолитическую традицию. Печатиштампы горизонта II исчезли. Найдено несколько грубых фигурок животных, которые широко распространены в других поселениях и почти не встречаются в Хаджиларе. Два строительных горизонта с прямоугольными домами перекрывают обгоревшие руины крепости; поселение, видимо, окончательно запустело около 5000 г. до н.э. Недавние раскопки в Конийской долине пролили некоторый свет на культуры, следовавшие за неолитическим Чатал Хююком, но ни в Западном Чатал Хююке (в поселении на другом берегу реки), ни в Джан Хасане (в 80 км к востоку) не установлено связей с неолитом. В первом из этих поселений обнаружены две фазы развития расписной керамики: ранняя - с красной росписью по темно-желтому фону (керамика типа За¬падного Чатал Хююка) и поздняя - более высококачественная посуда с коричневой или черной росписью по белой обмазке (керамика типа Джан Хасан 2в). Раскопки в Джан Хасане дают ту же последовательность: керамика типа Западного Чатал Хююка в слое 3 и посуда с росписью по белой обмазке в слое 2в. С ней появилась прекрасная лощеная керамика: серая, темно-желтая или черная с резным меандровым орнаментом, похожим на неолитические печати Чатал Хююка или с рядами точек между линиями, часто с налепными под венчиком бычьими головами. Такой же меандровидный узор обнаружен на стенной росписи, упавшей с верхнего этажа сгоревшего здания (слой 2в), по плану очень похожего на крепость Хаджилар I. В этом же слое найдены характерные фигурки и медные предметы (навершие булавы и браслет), а в развалинах обнаружена привозная керамика типа найденной в Мерсине XXI-XX. В то же время фрагменты ранней керамики Западного Чатал Хююка найдены в Мерсине XXIV-XXIII, что свидетельствует о связях между плато и Киликийской долиной. После разрушения Джан Хасана 2в в слое 2а появляются новые формы и орнаментальные мотивы, которые могут связываться с керамикой Мерсина XIX и XVIII. В этом слое найдены также первые образцы северомесопотамской халафской керамики. Многочисленные ребристые сосуды со своеобразными узорами из Западного Чатал Хююка (период Джан Хасан 2в) имеют поразительное сходство с некоторыми раннехалафскими сосудами, которым они, возможно, синхронны. Перед тем как обратиться к интересной халафской культуре, мы должны рассмотреть связи между Западной Анатолией и областями, расположенными за Эгейским морем.

Анатолия и Юго-Восточная Европа

Даже если принять во внимание, что ни одна группа населения на Ближнем Востоке не копировала полностью культуру своих соседей, - заимствуя что-либо, они всегда вводили элемент собственной культуры, - все же сходство в развитии раннего неолита Греции и Западной Анатолии таково, что можно судить о некоторых заимствованиях. Качество древнейшей найденной в Греции керамики определенно указывает, что первые контакты с Анатолией были установлены не в то время, когда изготавливалась примитивная керамика Чатал Хююка (около 6500-5900 гг. до н. э.), а позже. Даже в Центральной Греции, культура которой была несколько «провинциальной» по сравнению с богатой культурой долин Фессалии и Македонии, древнейшая монохромная керамика датируется около 5520 г. до н. э. (по Си). Кажется неправомерным относить появление керамики в Греции ко времени, значительно предшествующему 5600 г. до н.э., поскольку она начинает широко применяться в Чатал Хююке VI А около 5900 г. до н.э. и в Хаджиларе - около 5700 г. до н.э. Сходство древнейшей фессалийской керамики с посудой Чатал Хююка или Кызылкая не может служить достаточным основанием для датировки, поскольку совершенно такая же керамика встречается в горизонте II Чатал Хююка (ок. 5800 г. до н.э.), но есть уже в VI (5900 г. до н.э.). Одной из древнейших керамических культур в Фессалии предшествует бескерамическая культура, и в одном из ее поселений, Суфли Магула, найдены так называемые костяные рыболовные крючки и каменные «застежки» с ушком (последние обнаружены также в Гремносе). В то время как такие «застежки» происходят из Хаджилара VI, разрушенного около 5600 г. до н. э., «рыболовные крючки», которые почти несомненно были крючками для пояса, типичны для Чатал Хююка VI А, датируемого около 5950-5880 гг. до н. э.

Костяные крючки для пояса и каменные «запонки»: а-в - из Суфли Магула, Фессалия; г - из Хаджилара VI; д - из Чатал Хююка VI.

Таким образом, бескерамическая культура Фессалии может датироваться временем до 5600 г. до н. э., а появление хорошей керамики, возможно, было связано с передвижением населения, принесшего керамику Хаджилара VI на Эгейское побережье, на Хиос, Скирос и далее. Длительному периоду пользования монохромной керамикой в Греции могло соответствовать развитие культур прибрежных районов Западной Анатолии до появления расписной керамики (красной росписи по белому фону и белой по красному) в Хаджиларе I (ок. 5250-5000 гг.), что хорошо согласуется с 5080 г. до н.э. - датой появления керамики с красной росписью по белому фону в Элатее, в Центральной Греции (и протосескло в Фессалии). В Фессалии культура периода барботинной керамики и посуды с орнаментом в виде сердечек, видимо, появилась из Македонии и сложилась в результате сношений с севером в период между культурой протосескло и культурой средненеолитического сескло (начинается ок. 5000 г. до н.э.). Следует подчеркнуть, что эту местную балканскую орнаментацию нельзя смешивать с киликийской или левантийской либо с керамикой Далмы в Азербайджане. Обширные раскопки ранненеолитического поселения Неа Никомедиа в Македонии дают красноречивые примеры анатолийского влияния и его местной интерпретации. В отличие от анатолийских поселений прямоугольные дома стояли здесь свободно, образуя поселение «открытого» типа. Дома были очень большого размера по сравнению с постройками Хаджилара VI и состояли из главной комнаты, кладовой или кухни и иногда хлева, все сооружалось из обмазанных глиной столбов.

Две фигурки из необожженной глины из святилища в ранненеолитическом поселении Неа Никомедиа в греческой Македонии.

Большая часть керамики покрывалась монохромной обмазкой и лощилась. Сосуды красного, темно-желтого, сероватого цвета напоминают по формам керамику Хаджилара VI-V, но встречается и роспись красным по белому или белым по красному фону и более грубая посуда с отпечатками пальцев или ногтей. Комплекс этой керамики представляет реминисценцию протосескло и пресескло (отпечатки раковин cardium и т.д.) в Фессалии и позволяет относить ее к концу VI тысячелетия до н. э. Фрагменты кувшинов в виде пивных кружек, сосудов в форме фигуры богини также указывают на относительно позднюю дату (в Хаджиларе слои II и I), а найденные печати-штампы близки печатям из Хаджилара. Мертвых хоронили в скорченном положении на поселении, но без погребальных даров. Отпечатки на донцах сосудов свидетельствуют о существовании диагонального плетения, как в Хаджиларе и Чатал Хююке, а также двойного плетения, обнаруженного в Чатал Хююке VI. В Неа Никомедиа ткачество уже было очень развито: найдены пряслица и грузила для ткацких станков. Каменные орудия невыразительны, как и в Хаджиларе; для производства орудий использовался кремень или шерт, но не обсидиан. Полированные топоры, тесла и резцы из серпентина не отличаются от своих анатолийских двойников. Часто встречаются костяные поясные крючки.

Бело-красная расписная керамика из средненеолитических поселений Слатина и Кремиковцы в районе Софии, Болгария. Конец VI тысячелетия до н. э.

Основой хозяйства поселения Неа Никомедиа было земледелие и скотоводство; среди домашних животных преобладают овцы и козы, крупный рогатый скот и свиньи были менее распространены. Обнаружены зерна пшеницы, ячменя, чечевицы, горох, желуди и фисташки, но конкретные разновидности пшеницы и ячменя еще не известны; в этих данных ощущается настоятельная потребность. Далее к северу и востоку существуют поселения, подобные Породину и Вршнику, дающие материалы того же времени; последнее поселение, в частности, датируется по С14 около 5160 и 4915 гг. до н. э. (поздняя фаза, Старчево III?), что подтверждает археологические сопоставления. Во Вршнике, в окрестностях Софии и в долине Марицы, в Болгарии, распространена керамика с белой росписью, характерная для среднего неолита; ранний неолит дает только монохромные неорнаментированные сосуды или сосуды с барботинным орнаментом, отпечатками пальца или ногтя. Многие расписные сосуды имеют ножки, что характерно для Хаджилара И, а серпы, топоры и т. д., найденные в подобном Неа Никомедиа открытом поселении Караново, безусловно, сходны с аналогичными предметами из Хаджилара. Однако при отсутствии раскопанных поселений этого периода в Западной и Северо-Западной Анатолии за пределами горного плато было бы неосторожно намечать слишком тесные связи между Хаджиларом и поселениями Греции, Македонии и Болгарии. Многое из того, что кажется странным сейчас, могло получить развитие в этой промежуточной области, до сих пор не затронутой раскопками. Пока мы не узнаем, что соответствовало Хаджилару на западном побережье Анатолии, невозможно будет сказать, были ли сходные культуры побережья Эгейского или Мраморного моря результатом первоначальной анатолийской колонизации или же плодом продвижения анатолийских передовых идей и культуры в область восприимчивого европейского субстрата.

Халаф и более поздние культуры

Халафская культура (конец VI-V тысячелетие до н. э.)

В отличие от большинства культур керамического неолита, известных за пределами Анатолии, наши сведения о халафской культуре сравнительно полны, хотя они получены в результате небольших раскопок. Типичным поселением является поселение Арпачия, близ Мосула, тогда как в Телль Халафе, давшем имя культуре, керамика найдена нестратифицированной под более поздними постройками. Предполагается, что в этот период уже был известен металл, почему к нему применяют термин «халколит». Территория халафской культуры охватывает дугу между Евфратом и Большим Забом. Южные ее пределы достаточно хорошо определены, северные, возможно, доходят до гор Тавра, заходя в отдельных местах на плато дальше на север. Халафская культура была особенно мощным образованием, не имевшим ничего общего с хассунской или самаррской. Возможно, она была создана пришельцами с севера, и ее первоначальная родина находилась в «Турецкой Месопотамии». По керамике различаются по крайней мере два основных варианта этой культуры: восточный, лучше всего известный в Арпачии и Тепе Гавре около Мосула, и западный, наиболее характерными поселениями которого являются Чагар Базар, Телль Халаф и Юнус Кархемыш, в Сирии. Каждый из вариантов имеет особенности в керамических формах и орнаментации, демонстрирующей три периода развития и растущего изящества. Древнейшая керамика имеет сравнительно простые формы, среди которых есть уже «чашечки для крема»; она отмечена предпочтением натуралистического орнамента - здесь головы быков и муфлонов или полнофигурные изображения животных - леопардов, оленей, змей, скорпионов, птиц, онагров, а также людей; схематизированно передаются деревья, растения и цветы. На сосудах также часто помещались фризы из тесно расположенных прямых или волнистых линий, скоплений точек и кругов, что напоминает один из орнаментов лощеной керамики предшествовавшего периода, но такой же простой узор можно и сегодня встретить на медных сосудах, продающихся на базарах Ближнего Востока. Было замечено, что многие формы халафской керамики подражали металлической посуде: возможно, что такие древнейшие сосуды из металла существовали в этой замечательной цивилизации. Древнее производство металлических изделий в районе Диарбекира («Медная земля»), близ центра халафской культуры, несомненно, представляется очень важным и нуждается в исследовании. Ранняя халафская керамика покрыта красной или черной росписью по фону абрикосового цвета и прекрасно залощена. В средний период изготовлялась керамика более сложных форм с кремовой обмазкой и заостренным отогнутым венчиком. Натуралистические мотивы исчезают, за исключением вездесущих букраний, которые становятся теперь более стилизованными. Типичный орнамент включает геометрические композиции, тщательно разработанные и уравновешенные, очень напоминающие ткань и составленные из изогнутых линий, лесенок, точек, солнц и звезд. В заключительный период на востоке делали большие полихромные «тарелки» с тщательно исполненной центральной частью в виде орнаментальной розетки и мальтийского креста, одни из самых выдающихся произведений керамического искусства Ближнего Востока. Хотя керамика - самое замечательное достижение халафской цивилизации, для нее характерно и множество других интересных черт - архитектура, религия, резьба по камню, ткачество и торговля. Хорошо известны особенности архитектуры халафского периода. Поселения состояли из двухкомнатных домов, расположенных вдоль мощеных улиц. В каждом доме было круглое сводчатое помещение и длинный прямоугольный вестибюль, возможно, с двускатной крышей. В виде такого деревянного дома сделана каменная подвеска. Эти дома сооружались на каменных фундаментах со стенами из неформованного кирпича, так как формованный кирпич в это время в Месопотамии еще был неизвестен. В домах поселения Телль Турлу (к западу от Евфрата) найдены печи для выпечки хлеба, очаги и колоколовидные ямы для хранения, показывающие, что по крайней мере здесь описанные сооружения были жилыми домами, а не святилищами, как это предполагалось в отношении аналогичных построек Арпачии. Толщина стен наибольшей из них - от 2 до 2,5 м, сводчатые помещения достигают 10 м в диаметре, а длина вестибюля - до 19 м. Сводчатые помещения Юнуса имеют диаметр до 6 м. Единственным чисто прямоугольным сооружением Арпачии была керамическая мастерская, найденная в верхнем слое. Однако святилище с бычьими рогами, найденное в Телль Асваде, на р. Балих, в Сирии, было прямоугольным. Круглые сооружения не известны ни в Киликии, ни в Сирии западнее Евфрата: здесь продолжает существовать прямоугольная архитектура. В Арпачии найдены скорченные захоронения с богатым инвентарем, включающим и глиняные статуэтки. Носители халафской культуры были земледельцами: сотнями находят кремневые вкладыши серпов, заполированные в процессе употребления, и модели серпов из мыльного камня. Жители выращивали эммер и пленчатый двурядный ячмень, а в конце периода появляется шестирядный ячмень. Для получения масла, а может быть, и волокна выращивали лен. Рисунки на сосудах свидетельствуют о высоком развитии ткачества, главным образом, видимо, шерстяных тканей. Наши представления о скотоводстве основываются более на статуэтках и керамике, чем на костном материале. Возможно, был одомашнен крупный рогатый скот, козы, овцы и собаки, похожие на салуки, но доказательства существуют только относительно коров и коз. Сам по себе культ быка еще не говорит о его одомашнивании. Напротив, огромные рога животных, изображенных на сосудах, свидетельствуют о том, что это дикий бык, служивший объектом поклонения как эмблема мужской плодовитости. Редкие изображения барана в той же функции имеют параллели в Анатолии. Население продолжало заниматься охотой: найдены наконечники стрел и ядра для пращи. Сохранившиеся фрагменты охотничьих сцен изображают собак на привязи или быка, попавшего в ловушку. Зайцы, онагры, кабаны и многочисленные птицы, изображавшиеся на сосудах, несомненно, употреблялись в пищу. Многие натуралистические рисунки кажутся чужеродными для керамики, и по аналогии с Анатолией можно предполагать, что они копировали стенную роспись, остатки которой, однако, не найдены. Если бычьи (букрании) и бараньи головы указывают на культ мужского плодородия, то многочисленные женские статуэтки (при отсутствии мужских), сидячие или скорченные, явно доказывают существование культа богини-матери. Как и в Анатолии, эти фигурки часто покрывались полосами и крестами, до сих пор считающимися в Анатолии символом плодородия. Статуэтки эти схематичны и примитивны. Другими культовыми символами были подвески в виде бычьих копыт (или фаллосов?) и бусы, имеющие вид так называемых двойных топоров; они, как и в неолитической Анатолии, изображались на сосудах или тканях. Из мягкого камня вырезали многие другие амулеты: модели серпов и лопат для веяния, фигурки уток, модели домов. Из того же материала изготавливали квадратные или круглые печати с простым процарапанным орнаментом. Найдены каменные модели костей человеческой руки, но настоящими шедеврами являются бусы, пластинки и сосуды из обсидиана. Несомненно, использовали самородную медь и свинец, но формы глиняных сосудов, подражающие металлическим, свидетельствуют о существовании и более развитой техники. Торговые связи были, очевидно, широкими и хорошо организованными: в халафских поселениях найден обсидиан из окрестностей оз. Ван и раковины из Индийского океана, доставлявшиеся с Персидского залива. В свою очередь, халафская керамика известна в Тильки Тепе, около оз. Ван (возможно, это был халафский эмпорий), и в районе Малатии, богатом медью и золотом. Влияние халафского импорта проявлялось в керамических формах, орнаментальных розетках, букраниях и глянцевой росписи, бытующих от Персидского залива до Средиземного моря. Торговля, видимо, шла через посредников, но должна была контролироваться развитыми обществами на собственной территории. Никогда до этого ни одна культура не осуществляла столь широкой торговой экспансии. Внимательный читатель, возможно, уже отметил значительное сходство между халафской культурой конца VI - начала V тысячелетия (на основании С14 даты для Арпачии ТТ8 - 5288 г. до н.э. и для конца Амука В в Угарите - 5450 г. до н.э.) и неолитическими и раннехалколитическими культурами Анатолии. Эти культуры прекратили существование в то время, когда халафская лишь начала развиваться, и приблизительно с начала V тысячелетия до н.э. центр технического и культурного развития переместился сначала на север, а затем, после падения халафской культуры,- на юг Месопотамии. Было бы соблазнительно рассматривать перемещение ближневосточного культурного центра к востоку не как случайность, а как результат упадка западных культур - Хаджилара и Западного Чатал Хююка. Без учета того факта, что выходцы с запада, скорее всего ремесленники, нашли себе новых покровителей на востоке, невозможно объяснить большое число «анатолизмов» в халафской культуре. Религия, культ быка, обработка металлов, ткачество, вели¬колепная посуда, высокий уровень технического разви¬тия в целом не могут не напоминать подобные черты в описанных выше Чатал Хююке, Хаджиларе и Джан Хасане. Предполагают, что конец халафской культуре положили пришельцы с юга Месопотамии. Расширение сети ирригации могло вызвать избыток носителей убейдской культуры, которые направились на поиски новых земель. Халафская культура была уничтожена или исчезла, по-видимому, около 4400—4300 гг. до н. э., но не без сопротивления, фиксируемого по крайней мере материальной культурой в отдельных местах.

Переходный от халафского к убейдскому период на Средиземноморском побережье.

Культура соседнего с западным регионом халафской культуры региона, от Алеппо до Антиохии, развивалась под сильным халафским влиянием, кое-где смешанным с самаррскими традициями. Импорт и местные имитации схем халафской керамики преобладают в культуре Амук Сив Рас Шамре, на побережье, где местные традиции пролощенных орнаментов исчезают. Однако этот район сохраняет местное своеобразие, и особенно ясно это заметно в следующей культуре Амука, переходной от халафской к убейдской. Появляется местная полихромная посуда, формы которой частично связаны с халафской, частично — с новой керамикой с красной облицовкой, которую мы встретим в дальнейшем на большой территории к югу вплоть до Палестины. Воз¬можно, с распространением этой керамики связано появление нового населения, так как в тех местах, где она обнаруживается, обрываются местные традиции, обедняется архитектура и распространяется новый комплекс орудий, лучше всего известный в позднем неолите Библа и в Телль Гхасуле, в Иордании. Очень возможно, что здесь мы имеем дело с полукочевым населением: единственные постройки, связанные с этой культурой, - это непрочные жилища Библа или круглые землянки в Палестине (комплекс керамического Иерихона А-В, керамика Телль эш-Шуны, в долине Иордана, и керамика Вади Рабаха на побережье). В Палестине эти северяне вытеснили ярмукскую культуру, в Библе - культуру среднего неолита, а на севере их связывают с распространением «позднехалафской» расписной керамики. Даже на юге некоторые комплексы расписной керамики, такие, как Гхрубба (и Иерихон IX или керамический неолит А?), несут следы сирийского происхождения. В Библе нет расписной керамики. Характерными для всех этих культурных вариантов является новая каменная индустрия и красная керамика - кувшины с петлевидными ручками или ушками, основаниями с отпечатками плетенки, наклонными или изогнутыми в виде лука венчиками, а также ребристые или полусферические чаши. Полосы красной росписи сосуществуют с гладкой красной облицовкой. Эта культура глубоко упадочна: ее полукочевой характер и скудный инвентарь наглядно свидетельствуют об упадке, наступившем после гибели халафской культуры на севере. В Рас Шамре эта новая фаза датируется по C14 временем около 4582 г. до н.э. Ливан и Палестина снова вступили в полосу процветания только с приходом с севера около 3600—3500 гг. до н.э. нового населения, принесшего «энеолитическую» и беершебагхасульскую культуры. Как всегда, богатые земли Северной Сирии способствовали быстрому восстановлению культуры. Пришельцы с юго-востока принесли с собой убейдскую традицию расписной керамики, которая распространилась от Хамы, на Оронте, до района Малатии, на Анатолийском плато. Некоторые проникли в Антиохийскую доли¬ну, где изготавливали примитивную керамику типа известной в Амуке Е. Кое-где в этой долине обосновались более одаренные пришельцы, делавшие керамику типа Телль эш-Шейх, теперь известную также в Рас Шамре. В орнаментации этой керамики сочетание халафских и убейдских узоров образует приятные композиции, но технический уровень изготовления этой посуды невысок. В Рас Шамре старые технические приемы продолжали существовать; изготавливается полихромная посуда, но появляется и новая керамика, в орнаментации которой халафские и убейдские мотивы сочетаются с углубленным точечным узором на неокрашенных участках поверхности. В Рас Шамре обнаружено семь последовательно существовавших строительных горизонтов, от¬носящихся к убейдскому периоду. Оседлый быт, если не прежнее благополучие, по-видимому, вернулись около 4368 г. до н.э. в соответствии с датой по С44 (первый убейдский слой фазы Шв). Киликия, простиравшаяся от Анатолийского плато до высоких хребтов Тавра и от Сирии до лесистого Омана, демонстрирует еще более сложную последовательность событий. Халафское влияние наслаивается в Мерсине (слои XIX-XVII) на устойчивую местную традицию расписной керамики, которая обнаруживает тесные связи с Конийской долиной на Анатолийском плато. Конийской долины достигли лишь незначительные халафские влияния, вероятно явившиеся результатом торговых связей. В Мерсине, в свою очередь, найдена прекрасная полихромная керамика, происходящая из культуры Джан Хасан слоя 2а, около Карамана, где полихромия существовала задолго до ее появления в халафской культуре. Анатолийские влияния постепенно усиливаются, и ко времени существования Мерсина XVI пришлая культура прочно утверждается в знаменитой крепости, построенной, как можно предполагать, в целях обороны от нападений жителей восточной части долины. Теперь впервые в значительном количестве появляются орудия и предметы вооружения из меди; новые формы керамики и узоры типично анатолийские и с халафом не имеют ничего общего. Среди нововведений следует упомянуть впервые появляющиеся ручки на сосудах. Непосредственно перед разрушением крепости - возможно, около 4350 г. до н.э. - здесь появляется первый убейдский импорт, а после ее разрушения убейдское влияние постепенно усиливается. Однако оно не было единственным: близкие аналогии существуют в керамике Телль эш-Шейха, в то время как другой тип керамики указывает на тесные связи с Рас Шамрой IIIB: он имеет процарапанный орнамент и роспись (XV слой); продолжает существовать полихромная расписная керамика. Превращенный в крепость Мерсин XV был разрушен, и в слоях XIV и XIII наряду с местной убейдской керамикой появляется лощеная анатолийская, неорнаментированная или иногда с резными узорами. Наконец, местная расписная керамика Тарса и поселений восточной части долины говорит о продолжающемся халафском влиянии, в то время как новая монохромная посуда, найденная в могильнике этого же поселения, связывается с Амуком F, Хамой и Библом (около 3500 г. до н.э.). В то же время Мерсин вновь испытывает влияние из Конийской долины: появляется темная лощеная посуда с белой росписью или - особенно в Киликии - с лощеным орнаментом. Наконец, около 3200 г. до н.э. новая волна анатолийских переселенцев положила начало раннему бронзовому веку. Развитие Киликии показано здесь в общих чертах для того, чтобы показать сложность развития культуры в районах, подверженных одновременно разносторонним влияниям. Поселение Тепе Гавра в Северном Ираке дает аналогичную картину перехода от халафской культуры к убейдской, к которой мы теперь должны обратиться.

Убейдский период

С распространением (около 4400-4300 гг. до н. э.) возникшей первоначально в Южном Ираке убейдской культуры по всей Месопотамии начинается новая эра, приведшая к сложению шумерской цивилизации, и с этого момента Месопотамия становится центром цивилизованного Ближнего Востока. Как прелюдия шумерской цивилизации урукского периода эта эпоха в полном объеме принадлежит более позднему времени, и здесь мы коснемся лишь некоторых общих вопросов. Убейдская культура, по-видимому, возникла на юге Месопотамии из предшествующей ей сравнительно развитой культуры Хаджи Мухаммеда, которая, как мы полагаем, была южноиранского происхождения и до некоторой степени испытала влияние халафской культуры. Распространение убейдской культуры по всей Нижней Месопотамии, от Рас эль-Амии, близ Киша, до Эриду, и само ее существование, не говоря уже о процветании, было бы невозможно без широкого использования ирригации. С развитием культуры и улучшением ирригационной техники богатая и плодородная долина становится перенаселенной. Ранняя фаза убейдской культуры датируется в Варке по радиокарбону около 4325 г. до н.э.; позже начинается продвижение населения вверх по Тигру и Евфрату в поисках новых земель. В долгой истории Месопотамии эти переселенцы были первыми на этом пути, и за ними последовали другие. Прежде культурные достижения распространялись с севера и востока. Теперь же на севере халафская культура была разгромлена, в некоторых пунктах не без сопротивления: в Арпачии обнаружены разрушенные строения и следы массовой гибели жителей. На всей обширной территории халафской культуры теперь находят убейдскую керамику, даже к северу от гор Тавра - в долинах Малатии, Элазига и Палу. На северо-западе убейдское влияние достигает Мерсина в Киликии, но здесь прекращается. Юго-западнее Хамы, на Оронте, намечается южная граница распространения убейдской керамики. На северо-востоке она доходит до Азербайджана, где найденная к югу и западу от оз. Урмия керамика Пишдели, возможно, местный вариант убейдской. На востоке ее связи достигают Хузистана, и формируются торговые пути, ведущие на восток. Никогда прежде одна культура не распространяла своего хотя бы поверхностного влияния на такую огромную территорию. Керамика, несмотря на незначительные варианты, довольно однообразна. Она технически совершенна, хотя продолжает изготовляться от руки. Простая линейная монохромная орнаментация вряд ли могла доставлять эстетическое наслаждение людям, пользовавшимся прекрасной халафской посудой. Важные успехи были достигнуты на севере в области металлообработки: начинают изготовляться медные литые топоры. Впервые появляется золото, но только в конце периода. На юге металл остается редким или вовсе отсутствует, поэтому вряд ли мы можем считать военные успехи убейдцев результатом превосходства их вооружения. Как было и с более ранними культурами, усилению убейда более всего способствовали подъем торговли и развитое земледелие. О многонаселенных городах в это время говорят не только большие сооружения, но и обширные могильники. Могильник в Эриду насчитывает около тысячи погребений. О хозяйстве нам известно мало; в искусстве вместо крупного рогатого скота и баранов халафского периода стали фигурировать и домашние козлы и козы. Живые сценки с изображением людей в окружении животных найдены в Гавре на печатях из стеатита, диорита, серпентина, гематита и лазурита, привозимого из далекого Бадахшана, от подножий Памира. Сравнение этих маленьких печатей убейдского периода с халафскими печатями с геометрическими орнаментами показывает, что источники вдохновения у мастеров новой цивилизации отличались от прежних. Замечательные натуралистические сцены продолжают встречаться на керамических изделиях, особенно в Тепе Гавре, где еще чувствуются халафские традиции, и в других пунктах. Однако ничто так явно не указывает на изменения в культуре, как начавшееся в городах строительство монументальных храмов. Возведенные из появившегося в это время сырцового кирпича, иногда на каменных фундаментах, они господствовали над городами с высоты древних холмов. В Эриду их строили на платформах - предшественницах храмовых башен, или зиккуратов, сооруженных из забутованных более древних построек. Ступени вели к двери в длинной стене здания. Само здание храма состояло из длинной центральной комнаты (10 и более метров длиной) с широкой платформой в одном конце и алтарем в другом. Главное помещение было со всех сторон окружено меньшими, которые имели лестницы, ведущие на верхний этаж или на крышу. Центральная часть, быть может, была выше боковых двухэтажных и имела треугольные окна. Снаружи здание украшали выступы и ниши, которые остались характерными для всей позднейшей сакральной архитектуры Месопотамии. Планы жилых домов были в целом подобны сакральным постройкам; различалось оформление внешних стен и убранство, необходимое лишь в культовых целях. В доме Тепе Гавры XVI сохранились следы черной и красной росписи, а вскрытый полностью квартал в XII слое дает живую картину городской жизни. В слое XIII группа наиболее монументальных храмов располагалась по трем сторонам двора: они еще лучше, чем храмы Эриду, иллюстрируют достижения этого периода. Однако без Эриду с его серией храмов, продолжавшейся от периода эриду до убейда, южномесопотамское происхождение этой архитектуры могло бы подвергаться сомнению. Еще четверть столетия назад упорно считали, что убейдцы были примитивными обитателями болот, жили в тростниковых хижинах, охотились, ловили рыбу и лишь иногда занимались земледелием, подобно современным обитателям юга Ирака («болотным» арабам).

Эпилог

Множество важных материалов до сих пор погребено в музеях и скрыто в неопубликованных дневниках раскопок, и то, что собрано в этой книге, лишь незначительная часть того, что должно еще появиться в печати. Поэтому эта книга носит характер предварительного сообщения, и многие ее положения в будущем потребуют пересмотра. Особенно неизбежно это в отношении хронологии древних периодов, находящейся в неопределенном состоянии. На страницах книги мы познакомились с развитием культуры человека от поры обитания его в пещерах и скальных навесах до появления первого признака цивилизации — начала сохранения и производства пищи в протонеолитическом периоде. Все наши данные говорят о том, что это был очень долгий и медленный процесс, в котором для нас еще многое неясно. Затем в период бескерамического неолита мы видели превращение человека в искусного земледельца, живущего в прочных домах; эти люди обрабатывали землю, изготавливали каменные, плетеные и кожаные сосуды для хранения запасов, приготовления и употребления пищи. Они торговали с соседями, чтобы добывать необходимое сырье для изготовления орудий, оружия и украшений, исполняли некоторые обряды плодородия, о чем говорят фигурки богини и животных. В это время существовали деревни, но город Иерихон (докерамический неолит А) с его высокой каменной башней и оборонительной системой говорит о том, что в случае необходимости появлялись и более высокие формы общественной организации. Кроме того, уже возникают примитивные сельские торговые пункты и торговые города. Все эти черты становятся более явными в следующий период, когда к прежним достижениям добавляется производство керамики, медных и свинцовых украшений и тканей. Городок Чатал Хююк, одновременный Иерихону докерамического неолита В, поселениям Джармо и Мерсин, создал высокоразвитую неолитическую цивилизацию, достойную метрополии. За ним последовали такие развитые культуры, как Хаджилар и Джан Хасан, с расписной керамикой и культовыми статуэтками непревзойденного на Ближнем Востоке качества, обогнавшие в художественном отношении любую из современных им культур так называемого «полумесяца плодородных земель». Влияние этих культур распространялось на побережье Эгейского моря и дальше. Превосходство Анатолии в этот период, возможно, нашло отражение в появлении на ее периферии халафской культуры, которая оказала значительное влияние на Южную Месопотамию и менее прямое — на некоторые иранские культуры расписной керамики. В V тысячелетии до н. э. вторжение более отсталых, северных соседей положило конец существованию культур расписной керамики в Южной Анатолии. В это же время убейдская культура Южной Месопотамии, распространившись к северу, разрушила халафскую культуру. С этого времени центр ближневосточной цивилизации переместился в Нижнюю Месопотамию и его влияние ощущается от Мерсина в Киликии до гор Загроса и более отдаленных районов. В Сирии и Палестине продолжали существовать местные культуры, вклад которых в цивилизацию Ближнего Востока еще не выяснен. В Египте ранний неолит едва ли предшествовал началу убейдского периода, и его развитие представляется совершенно не связанным с более восточными районами. Наконец, в результате урукского «вторжения» в Месопотамию в начале IV тысячелетия до н.э. была заложена основа появления первой письменной цивилизации в Шумере. Установив торговые связи через Сирию и Ливан, Двуречье и Египет с их неограниченными благодаря ирригации возможностями составили единство если не в политическом, то в культурном отношении и благодаря широким торговым связям заняли доминирующее положение в развитии цивилизации Ближнего Востока в течение последующих трех тысячелетий.